О достоверности Нового Завета в общем и Евангелий в частности и показал моим слушателям, что доводы в пользу принятия Нового Завета как достоверного документа отнюдь не проигрывают - страница 7

^ Глава 8. Дополнительные археологические свидетельства
Археологические свидетельства, относящиеся к Новому Завету, не стоь впечатляют, как те, что относятся к Ветхому Завету, но при всем том не менее важны. Мы рассмотрели уже некоторые из них, почерпнутые из надписей на исторических памятниках и папирусов. Рассмотрим дополнительно еще несколько примеров прежде, чем перейти к свидетельствам иного рода.

Читавшие Деяния вспомнят, что во время последнего посещения Павлом Иерусалима в Храме произошло возмущение, так как распространился слух, что он осквернил священное место, введя в него язычников (Деян. 21:27 и дал.). Последние имели право вступать во внешний двор Храма, но им запрещалось следовать далее под страхом смерти. [Иосиф Флавий, Иудейская война, 5:5.] Римские власти были настолько озабочены умиротворением религиозных страстей евреев, что санкционировали казнь римских граждан на этом основании. [Там же, 6:2, 4.] А чтобы никто не мог заявить о незнании этого закона, внешний и внутренний дворы Храма разделили заграждением, на котором повешены были объявления на греческом и латыни, предупреждавшие о наказании язычников, нарушающих запрет. Одно из таких греческих объявлений было найдено в Иерусалиме в 1871 г. К. С. Клермоном-Ганно, и находится ныне в Стамбуле. Оно гласит: "Ни один иноземец не имеет права миновать заграждение, окружающее храм и внутренний двор. Всякий, схваченный при этом, сам будет виновен в своей смерти".

Когда Павел написал в Послании Ефесянам 2:14, о Христе, "разрушившем стоявшую посреди преграду" между евреями и язычниками, он по-видимому исходил из образа того заграждения, что препятствовало язычникам заходить на территорию, предназначавшуюся для одних евреев.

Ряд других событий, описанных в Новом Завете, были освещены археологическими находками в Иерусалиме и его окрестностях. Купальня Вифезда, описанная в Иоан. 5:2, была обнаружена в северо-восточном квартале старого города Иерусалима, называвшемся в первом столетии "новым городом". Раскопки 1888 г. в этом квартале поблизости от церкви Св. Анны обнаружили остатки древнего церковного строения. В его подвале располагалась усыпальница, чья северная стена состояла из пяти отделений, имитировавших арки. На этой стене можно было также различить остатки фрески, изображавшей ангела, играющего в воде. Очевидно, те, кто построил усыпальницу, считали, что она находится на месте купальни Вифезды. Последовавшие раскопки ниже усыпальницы показали, что древние строители не ошиблись: был открыт лестничный марш, спускавшийся к бассейну с пятью портиками на северной стороне, прямо под имитациями арок в усыпальнице. В Иерусалиме немного мест, упомянутых в Евангелиях, идентифицируемых с такой уверенностью.

Эта трудность идентификации в Иерусалиме новозаветных мест проистекает из разрушения города в 70 г. и основания нового языческого города на том же месте в 135 г. Кроме того, невозможно производить сколько-нибудь широкие археологические раскопки в городе, столь густо населенном. В результате, например, до сих пор остаются известные сомнения относительно места, где был распят и похоронен наш Господь. Традиционное место Его погребения, занимаемое ныне церковью Святого Гроба, было указано императору Константину, когда он посетил Иерусалим в 327 г., но не вполне ясно, находилось ли это место вовне второй стены Иерусалима, где должна была находиться Голгофа. Еще не полностью известно, как шла эта стена. [A. Parrot, "Golgotha and the Church of the Holy Sepulchre", 1957 r.]

В 1945 г. профессор Еврейского университета, И. Л. Сукеник, обнаружил то, что он объявил "самыми ранними документами христианства", в надписях, нацарапанных на двух оссуариях, или сосудах, содержащих человеческие кости, поблизости от Иерусалима. Одна надпись представляется молитвой, обращенной к Христу, с просьбой о помощи. Другая является просьбой к Иисусу, чтобы человек, чьи кости содержались в сосуде, мог восстать из мертвых. Их следует датировать приблизительно 50 г. [Б. Густафсон, Древнейшие надписи в истории церкви, 1957 г., стр. 65.]

В Послании Римлянам, написанном зимой 56-57 гг. в Коринфе, Павел передает приветы от своих компаньонов, в частности: "Приветствует вас Ераст, городской казнохранитель" (Рим. 16:23). В 1929 г. при раскопках в Коринфе профессор Т. Л. Шиэр обнаружил мостовую с надписью: "Ераст, куратор общественных зданий, проложил эту мостовую за свой счет". Мостовая относилась к слою первого века, и весьма вероятно, что ее строитель и упоминаемый Павлом Ераст это одно и то же лицо.

В Коринфе также были найдены фрагменты надписи, некогда находившейся над дверным проемом. В восстановленном виде ее читают: "Синагога евреев". Вероятно, то была та самая синагога, в которой выступал Павел по приезду в Коринф до тех пор, пока власти не отказались далее терпеть его деятельность, и ему пришлось отправиться в соседний с синагогой дом Иуста (Деян. 18:4-7). Еще одна найденная в Коринфе надпись указывает на "мясной рынок" города, упоминаемый Павлом в 1 Кор. 10:25.

Часто благодаря археологическим исследованиям получают освещение и подтверждение второстепенные детали Нового Завета. Например, когда Павел и Варнава во время своего первого миссионерского путешествия посетили Листру в Малой Азии и исцелили хромого, народ решил, что они боги, "и называли Варнаву Зевсом, а Павла Ермием, потому что он начальствовал в слове" (Деян. 14:12). Так вот, Зевс и Ермий (Гермес) были традиционно связаны с этим районом. Овидий рассказывает в своих "Мата-морфозах", что они явились в те места под видом людей и были хорошо приняты престарелой четой, Филемоном и Бавкидой, которые были за это щедро вознаграждены, тогда как их негостеприимные соседи пострадали от наводнения.

Документальное подтверждение совместного богослужения этим двум божествам было обнаружено в 1910 г. сэром Уильямом Кальдером, нашедшим надпись приблизительно 250 г. в Седасе возле Листры. Эта надпись сообщает о посвящении Зевсу статуи Гермеса и солнечных часов людьми с ликийскими именами. [Classical Review, 24 т., 1919 г., стр. 79 и далее.] Далее, в 1926 г. тот же ученый вместе с профессором Баклером нашел каменный алтарь вблизи Листры, посвященный "Слышащему моления" по-видимому, Зевсу и Гермесу."

Замечательная параллель фразе "начальствовал в слове" найдена в "Египетских тайнах" Ямвлиха, где Гермес описывается как "бог, который предводительствует в речах". По своему, такие "нечаянные совпадения" столь же красноречивы, как и прямые доказательства библейских утверждений.

Мы уже обращали внимание на важность древних папирусов при изучении становления Нового Завета, говоря о ранних фрагментах Писания, обнаруженных среди первых. Но это отнюдь не исчерпывает нашего интереса к этим находкам. Одним из самых замечательных следствий этих открытий было то, что, благодаря огромному числу греческих надписей на обрывках папируса (или фрагментах сосудов), мы получили возможность узнать, на каком диалекте говорили простые люди новозаветного времени - во всяком случае в Египте.

Далее, всегда признавалось, что греческий язык Нового Завета во многих отношениях отличается от классического языка великих греческих авторов. Ученые различными способами пытались объяснить особенности "библейского греческого языка". Некоторые предполагали даже, что то был новый "язык Святого Духа" [Цитируется X. Кримером в Предисловии к его "Новозаветной лексике".], изобретенный с целью выражения божественной истины. Мы не отрицаем, конечно, что, на каком бы языке ни был написан Новый Завет, то был бы в известном смысле "язык Святого Духа", но открытие малограмотных надписей в песках Египта совершенно преобразили мнения ученых, так как в них использован язык, во многом подобный диалекту Нового Завета. Последний, в самом деле, весьма походит на "койне", или простонародный греческий язык того времени. "Язык Святого Духа" оказался языком простого люда - урок, который нам надлежит хорошо запомнить.

Не следует, впрочем, преувеличивать подобие новозаветного языка и диалекта папирусов. Первый из них был диалектом более литературным. Как говорит профессор А. Д. Нок, "всякий, кто знает язык классических греческих авторов и читал Новый Завет в оригинале, а затем знакомится с папирусами, бывает поражен подобиями диалектов в двух последних случаях. Но тот, кто сначала изучает папирусы, а потом обращается к Павлу, оказывается поражен различиями между ними. Значение элемента койне в Новом Завете сильно преувеличиваться". ["Journal of Biblical Literature", 42 т., 1933 г., стр. 138.]

В конце прошлого века и начале нынешнего большой энтузиазм вызвало открытие Гринфел-лом и Хаитом трех фрагментов папируса, содержащих изречения Христа, часть которых подобна тем, что встречаются в наших Евангелиях, а остальные не имеют известных параллелей. Это открытие не удивительно: в ранний период церкви должно было передаваться из поколения в поколение большое число высказываний Иисуса. Упомянутый папирус происходил из Оксиринхуса, и датируется не позднее 140 г. Он не является частью какого-либо Евангелия, но представляет собой собрание изолированных речений, каждое из которых начинается словами: "Иисус сказал". Являются ли все они подлинными словами Иисуса, представляется сомнительным. Но любопытно, что некоторые из них приписывают Иисусу слова, подобные тем, какие Он говорит в четвертом Евангелии, хотя подобие относится скорее к предмету обсуждения, нежели к стилю.

В 1946 г. в Египте был найден коптский перевод труда (первоначально составленного по-гречески), называемого "Евангелием от Фомы", и состоящего из 114 изречений Иисуса, не связанных повествовательным контекстом. Среди них были найдены и те, что стали известны благодаря фрагментам папируса из Оксиринхуса. Это Евангелие начинается следующими словами:

"Сие суть тайные слова, которые сказал живой Иисус, и Иуда Фома записал их, и сказал он: Тот, кто найдет смысл этих слов, не вкусит смерти'. Иисус сказал: 'Да не престанет тот, кто ищет, искать, еще не обрящет, и когда обрящет, встрепенется, и когда встрепенется, изумится, и будет царить над вселенной. [Последнее изречение цитируется с некоторыми изменениями Климентом Александрийским, как принадлежащее Евангелию от Евреев.]

Отношение указанных изречений к канонической традиции должно быть предметом дальнейшего изучения. Очевидно, что некоторые из них отражают воззрения гностиков.

Гностический оттенок "Евангелия от Фомы" не удивителен, поскольку оно найдено наряду с целой библиотекой гностических текстов. Это собрание называется текстами из Наг Хаммади, по месту, где они были обнаружены (в древности там располагался Кенобоскион, городок на западном берегу Нила, приблизительно в шестидесяти милях к северу от Луксора), и состоит из сорока восьми трактатов, записанных на тринадцати папирусных кодексах. Эти кодексы относятся к третьему и четвертому векам, но их греческие оригиналы были составлены на столетие или два раньше. Указанные тексты не способствуют лучшему пониманию нами Нового Завета, но показывают нам, что думали о его значении представители весьма влиятельного, хотя и неортодоксального, меньшинства христиан второго столетия. Кроме того они свидетельствуют для нас ту важнейшую истину, что еще в середине второго столетия ортодоксальные деятели церкви были далеко не единственными, кто принимал практически весь канон современного Нового Завета.

Мы уже упоминали о подобии мысли и языка Евангелия от Иоанна Кумранским текстам. Последние документы, которые начинали изучаться начиная с 1947 г. проливают яркий свет на образ жизни и верования одной из еврейских общин, процветавшей около двухсот лет (начиная приблизительно с 130 г. до Р.Х. и кончая 70 г.), и напоминавшей в ряде аспектов ранние христианские общины. Как и христиане, эти люди рассматривали себя истинными наследниками Израиля. И христиане, и кумраниты обосновывали свои претензии особым истолкованием Ветхого Завета. И те, и другие истолковывали свою миссию в эсхатологических терминах. Остается спорным, существовала ли прямая связь между кумранскими общинниками и христианами. До сих пор все попытки установить такую связь концентрировались вокруг фигуры Иоанна Крестителя и оставались весьма малообещающими. Наряду с подобием кумранской и христианской общин, следует указать и некоторые радикальные различия между ними, главное из которых состояло в том, что мировоззрение первых христиан определялось в первую очередь уникальностью Личности и деяний Иисуса, а также Его воскресением. Но указанные открытия начали заполнять дотоле белое пятно в обстоятельствах евангельского рассказа, и несомненно продолжат освещать проблематику Нового Завета замечательным и неожиданным образом. [См. К. Stendahl [ed.] "The Scrolls and the New Testament", 1957 г.; и F.F. Bruce "Qumran and New Testament", в журнале "Faith and Thought", 90 т. 1958-59 гг., стр. 92 и далее.]

1362432223698651.html
1362559427203040.html
1362678969467280.html
1362800397022713.html
1362937769628656.html