Глава 11^ Я не умею убивать, но научусь - Сесару Бэтмену Гуэмесу. За дружбу. За балладу. Запищал телефон, и она...

Глава 11


^ Я не умею убивать, но научусь


На окраине Галапагары, городка неподалеку от Эскориала, расположены казармы жандармерии: тесно прижавшиеся друг к другу домики для семей жандармов и здание побольше для офицеров. Дальше вздымаются заснеженные серые горы. А как раз перед казармами - забавные парадоксы случаются в жизни - стоят вполне приличного вида сборные дома, заселенные цыганами, и обе общины, невзирая на старые лоркианские темы об Эредиа, Камборьо и парах жандармов в лакированных треуголках <Имеются в виду стихи из сборника "Цыганский романсеро" испанского поэта Федерико Гарсиа Лорки (1898 - 1936), среди персонажей которого фигурируют представители известных цыганских семей Эредиа и Камборьо.

Многие стихотворения этого и других циклов посвящены вражде между цыганами и жандармами.>, поддерживают между собой вполне добрососедские отношения.

Предъявив паспорт у ворот, я оставил машину на охраняемой стоянке, и высокая светловолосая дежурная (даже лента, стягивавшая хвост ее волос под кепи, была зеленой) провела меня в кабинет капитана Виктора Кастро - маленькую комнатку с компьютером на столе и испанским флагом на стене, рядом с которым висели, наподобие трофеев, старый маузер "корунья"

1945 года и автомат Калашникова.

- Могу предложить вам только ужасный кофе, - сказал капитан.

Я согласился, и он сам принес мне его из кофеварки в коридоре, помешивая бурую жидкость в пластиковом стаканчике пластмассовой ложечкой. Содержимое стаканчика и правда имело мало общего с кофе. Капитан же Кастро, серьезный, с четкими словами и движениями, безупречно аккуратный в своей зеленой гимнастерке, с седыми, подстриженными бобриком волосами и начинающими седеть усами в стиле капитана Алатристе , стал мне симпатичен с первой же минуты, когда встретил меня прямым и искренним взглядом и таким же рукопожатием. У него было лицо честного человека, и, возможно, это, среди других причин, побудило в свое время руководство поручить ему командование группой "Дельта-Четыре", которая действовала на Коста-дель-Соль и которую он пять лет возглавлял. По моим данным, честность капитана Кастро в конце концов стала причинять неудобства даже его начальству. Вероятно, именно потому мне и пришлось ехать к нему сюда, в этот богом забытый городишко, где под его началом находилось лишь три десятка жандармов (вообще говоря, это была лейтенантская должность), и именно потому мне стоило определенного труда - влиятельные знакомые, старые друзья - добиться от Главного управления жандармерии разрешения на эту встречу. Как философски заметил позже сам капитан Кастро, учтиво провожая меня до машины, правдолюбцы еще никогда и нигде не делали карьеры.

Об этой карьере мы и говорили, сидя за столом в его крохотном кабинете: он - со своими восемью разноцветными орденскими ленточками, пришитыми слева на гимнастерке, я - со своим кофе в пластиковом стаканчике. Или, чтобы уж быть совсем точным, мы говорили о том, как ему пришлось впервые заняться Тересой Мендоса в связи с расследованием убийства жандарма из Манильвы, сержанта Ивана Веласко; капитан - он очень осторожно выбирал слова - отозвался о нем как о военнослужащем сомнительной честности, тогда как другие люди, которых я расспрашивал раньше об этом человеке (и среди них бывший полицейский Нино Хуарес), характеризовали его как законченного сукина сына.

- Его убили весьма подозрительным образом, - пояснил капитан, - поэтому нам тоже пришлось немного поучаствовать. Некоторые совпадения - в том числе дело о Пунта-Кастор и гибель контрабандиста Сантьяго Фистерры - заставили нас связать убийство сержанта Веласко с выходом из тюрьмы Тересы Мендоса - Мексиканки. Это и привело меня к ней. Правда, доказать ничего не удалось, но со временем я, так сказать, специализировался на ней: наблюдение, видеозапись, прослушивание телефонных разговоров - согласно постановлению суда... Ну, вы знаете, как это бывает. - Он смотрел на меня так, будто само собой разумелось, что я знаю. - Моя задача заключалась не в борьбе с контрабандой наркотиков, а в том, чтобы изучить окружение Мексиканки. Тех, кого она подкупала: таких со временем набралось очень много. Банкиры, судьи, политики... Даже люди из моей собственной конторы: таможенники, жандармы и полицейские.

При слове "полицейские" я энергично закивал.

Ведь так интересно наблюдать за тем, кто наблюдает.

- Что за отношения были между Тересой Мендоса и комиссаром Нино Хуаресом? - спросил я.

Капитан мгновение поколебался, словно прикидывая цену и значимость каждого факта, о котором собирался говорить. Потом неопределенно пожал плечами:

- Я мало что могу рассказать вам, помимо того, что было в свое время в газетах... Мексиканка умудрилась пробраться даже в ОПКС. Хуарес в конце концов тоже стал работать на нее, как и многие другие.

Я поставил стаканчик на стол и остался сидеть так, чуть подавшись вперед.

- А вас она никогда не пыталась купить?

Молчание капитана Кастро стало неловким. Он без всякого выражения смотрел на стаканчик. На какой-то миг я испугался, что наш разговор окончен. Было очень приятно, кабальеро. Всего наилучшего.

- Я понимаю, как и что обстоит в жизни... - заговорил он наконец;. - Я понимаю, хоть и не оправдываю, человека, который, получая небольшое жалованье, видит свой шанс, когда ему говорят: послушай, завтра, когда ты будешь в таком-то месте, смотри не в эту, а в ту сторону. А взамен он протягивает руку и получает пачку банкнот. Это вполне по-человечески. Каждый таков, каков он есть. Всем нам хочется жить лучше, чем .мы живем... Только у одних есть какой-то предел, а у, других - нет, Он снова замолчал и поднял на меня глаза. Обычно я склонен сомневаться в людской непорочности, однако в этом взгляде я не усомнился. Хотя, разумеется, чужая душа - потемки. Но, как бы то ни было, мне и прежде говорили о капитане Кастро: один из трех лучших в своем выпуске, семь лет в Инчауррондо , был добровольцем в Боснии, медаль "За заслуги" с красной ленточкой.

- Конечно, они попробовали купить меня, - продолжал он. - То был не первый и не последний раз. - Капитан позволил себе улыбнуться - мягко, почти снисходительно. - Даже в этом городишке иногда пытаются это сделать - конечно, не в таких масштабах. Окорок к Рождеству от строителя, приглашение на обед от советника... Я убежден, что каждый имеет свою цену. Может, моя была слишком высока. Не знаю. Могу только сказать, что меня им купить не удалось.

- Почему вы находитесь здесь?

- Это хорошее место. - Он невозмутимо смотрел на меня. - Спокойное. Я не жалуюсь.

- Говорят, Тереса Мендоса добралась даже до Главного управления жандармерии. Это правда?

- Об этом вам лучше спросить в Главном управлении.

- А правда, что вы вместе со судьей Мартинесом Пардо занимались одним делом, которое Министерство юстиции фактически парализовало?

- Я скажу вам только то же самое: спросите об этом в Министерстве юстиции.

Я кивнул, давая понять, что принимаю его правила.

Не знаю, почему, но этот паршивый кофе в пластмассовом стаканчике еще больше расположил меня к капитану Кастро. Я вспомнил, как бывший комиссар Нино Хуарес сидел за столом в "Лусио", смакуя свое "Винья Педроса" урожая 1996 года. Как это выразился мой собеседник пару минут назад? Ах да. Каждый таков, каков он есть.

- Расскажите мне о Мексиканке, - попросил я.

Говоря это, я вынул из кармана и положил на стол копию фотографии, сделанной с таможенного вертолета: Тереса Мендоса, выхваченная из ночного мрака, в облаке мельчайших брызг, сверкающих вокруг нее в снопе света прожектора, мокрые лицо и волосы, руки на плечах мужчины за штурвалом катера. Тереса Мендоса, несущаяся на скорости пятьдесят узлов навстречу камню Леона и своей судьбе.

- Я знаю этот снимок, - сказал капитан Кастро.

Но некоторое время задумчиво смотрел на него, а потом снова подвинул ко мне. Заговорил он не сразу:

- Она была очень умна и умела быстро соображать. В том опасном мире, где она жила, ее взлет оказался сюрпризом для всех. Она рисковала, и ей повезло... Между этой женщиной, ходившей на катере вместе со своим парнем, и той, которую знал я, огромная дистанция. Вы же наверняка видели репортажи в прессе. Снимки в "Ола!" и так далее. Она здорово поработала над собой, как говорится, набралась культуры и манер. И приобрела огромную силу. Стала легендой, как теперь говорят. Королева Юга. Это журналисты прозвали ее так... А для нас она всегда была Мексиканкой.

- Она убивала?

- Конечно, убивала. Или другие убивали по ее приказу. В этом деле убивать - просто часть работы. Но представьте себе, до чего хитра! Никому так и не удалось ничего доказать. Ни одного убийства, ни одной перевозки. Полный ноль. За ней следила даже налоговая служба - надеялись, что смогут подцепить ее на чем-нибудь. И тоже ничего... Я подозреваю, что она купила тех, кто занимался ею.

Мне показалось, что в его словах прозвучала нотка горечи. Я с любопытством взглянул на него, но он откинулся на спинку стула. Давайте не будем продолжать эту тему, говорило это движение. Иначе мы выйдем за рамки вопроса и моей компетенции.

- Как получилось, что она вознеслась так высоко?

И так быстро?

- Я же сказал - она была умна, и ей повезло. Она появилась как раз в тот момент, когда колумбийская мафия искала альтернативные пути в Европу. Но кроме того, она была настоящим новатором... Если сейчас по обе стороны Гибралтарского пролива все дело находится в руках марокканцев, то это благодаря ей. Мексиканка начала опираться больше на этих людей, чем на гибралтарских и испанских контрабандистов, и превратила их беспорядочную, почти ремесленническую деятельность в четко работающее предприятие. Она даже заставила тех, кто на нее работал, изменить свой внешний вид. Одеваться строже - никаких толстых золотых цепей, никакой показухи: простые костюмы, скромные машины, квартиры, а не роскошные дома, на деловые встречи приезжать на такси... А помимо марокканского гашиша, она создала целую кокаиновую сеть в восточной части Средиземноморья. Вытеснила другие мафиозные группировки и галисийцев, которые стремились пустить там корни. Собственного товара, насколько нам известно, у нее никогда не было.

Но почти все зависели от нее.

Ключом к успеху Мексиканки, рассказал мне капитан Кастро, были катера: применив свой технический опыт, она стала использовать их для крупномасштабных операций. Традиционно перевозки осуществлялись на "Фантомах" с жестким корпусом и ограниченным запасом хода, которые при сильном волнении на море часто терпели аварии; а она первой поняла, что полужесткий корпус в такой ситуации менее уязвим. И организовала целую флотилию "Зодиаков" - на жаргоне пролива их называли просто "резинками". То были надувные лодки (в последние годы они стали достигать пятнадцатиметровой длины), иногда с тремя моторами, причем назначение третьего состояло не в увеличении скорости - предельная по-прежнему была около пятидесяти узлов, - а в поддержании мощности. Кроме того, лодки крупнее могли брать дополнительный запас горючего: больше запас хода, больше груза на борту. Все это позволило добираться даже при немалом волнении до отдаленных районов пролива - устья Гвадалквивира, Уэльвы и пустынных берегов Альмерии, а иногда и до Мурсии и Аликанте, где сейнеры и частные яхты служили перевалочными базами для разгрузки в открытом море. Мексиканка задумала и воплотила в жизнь операции с судами, прибывавшими прямо из Южной Америки, и использовала марокканские связи, чтобы организовать переброску по воздуху кокаина (он доставлялся в Агадир и Касабланку) с тайных взлетно-посадочных полос, спрятанных в горах Эр-Рифа, на маленькие испанские аэродромы, даже не значащиеся на картах. А еще она ввела моду на так называемые бомбардировки: двадцатипятикилограммовые пакеты гашиша или кокаина, упакованные в стекловолокно и снабженные поплавками, сбрасывались в море, где их подбирали лодки или рыбачьи суда. Ничего подобного, пояснил капитан Кастро, до нее в Испании никто не делал. Летчики Тересы Мендоса (их подбирали из числа тех, кто работал на небольших самолетах сельскохозяйственного назначения) умели приземляться и взлетать с незаасфальтированных полос длиною всего две сотни метров. Они летали на малой высоте среди гор - при луне - и над морем, пользуясь тем, что у марокканцев почти не было радаров, а в испанской радиолокационной системе были, да есть и теперь, - капитан изобразил руками огромный круг, - вот такие дырки. Не исключая и того, что кое-кто, должным образом подмазанный, закрывал глаза, когда на экране появлялся подозрительный след.

- Все это мы подтвердили позже, когда одна "Сессна Скаймастер" разбилась в Альмерии, неподалеку от Табернаса. На борту было двести килограммов кокаина. Летчик - он оказался поляком - погиб. Мы знали, что это дело рук Мексиканки, но никому так и не удалось доказать ее причастность. Да и никогда не удавалось.


***


Она остановилась у витрины книжного магазина "Аламеда". В последнее время она покупала много книг. Их накапливалось дома все больше: одни аккуратно выстраивались на полках, другие лежали где попало. Ночами она допоздна читала в постели, днем - сидя на какой-нибудь террасе с видом на море. Некоторые книги были о Мексике. В этом малагском магазине она обнаружила произведения нескольких своих соотечественников: детективы Пако Игнасио Тайбо II, книгу рассказов Рикардо Гарибая, "Историю завоевания Новой Испании", написанную неким Берналем Диасом де Кастильо, который был вместе с Кортесом и Малинче, и томик из полного собрания сочинений Октавио Паса

(она никогда раньше не слышала об этом сеньоре Пасе, но, судя по всему, у нее на родине он был весьма знаменит) под названием "Странник в своем отечестве".

Она прочла его от корки до корки, медленно, с трудом, пропуская многие страницы, которых не понимала. Но в результате в голове у нее все-таки осело нечто новое, и оно привело ее к размышлениям о своей родине - о народе, гордом, горячем, таком добром и одновременно таком несчастном, живущем так далеко от Господа Бога и так близко от проклятых гринго, - и о самой себе. Благодаря этим книгам она стала задумываться о вещах, о которых никогда не размышляла прежде. Кроме того, она читала газеты и старалась смотреть по телевизору новости. А еще сериалы, которые показывали по вечерам. Однако больше всего времени она теперь посвящала чтению. Преимущество книг - она обнаружила это еще в Эль-Пуэрто-де-Санта-Мария - в том, что заключенные в них жизни, истории, размышления становятся твоими; закрывая книгу, ты уже не тот, каким был, открывая ее. Некоторые страницы написаны очень умными людьми, и, если ты способен читать смиренно, терпеливо и с желанием чему-то научиться, они никогда тебя не разочаруют. Даже непонятое залегает в каком-то дальнем тайнике твоей головы - на будущее, которое придаст ему смысл и превратит в нечто прекрасное или полезное. "Граф Монте-Кристо" и "Педро Парамо", которые, каждая по своей причине, оставались ее любимыми книгами - она уже успела по много раз перечитать ту и другую, - представляли собой уже знакомые пути, пройденные почти до конца.

Книга Хуана Рульфо сначала бросила Тересе вызов, а теперь она с удовлетворением переворачивала страницы, понимая: Я решил отступить, ибо думал, что, вернувшись, вновь обрету покинутое тепло; однако, пройдя немного, понял, что холод исходит от меня самого, от моей собственной крови... Зачарованная, трепеща от наслаждения и страха, она сделала еще одно открытие: все книги на свете рассказывают о ней - Тересе Мендоса.

И вот теперь она разглядывала витрину, ища какую-нибудь привлекательную обложку. Незнакомые книги она обычно выбирала по обложке или по названию. Например, книгу, написанную женщиной по имени Нина Берберова, Тереса прочла из-за обложки - там была изображена девушка, играющая на пианино, - и эта история настолько впечатляла ее, что она стала искать другие произведения этой писательницы. Поскольку книга была русская - называлась она "Аккомпаниаторша", - Тереса подарила ее Олегу Языкову. Он читал только спортивную прессу, а из книг - такие, где говорилось о временах монархии, однако несколько дней спустя заметил: хороша штучка эта пианистка. Значит, как минимум, пролистал подарок.

Утро было какое-то невеселое, холодноватое для Малаги. Ночью шел дождь, и между городом и портом плавал легкий туман, от которого деревья Аламеды казались серыми. Тереса смотрела на книгу в витрине, называвшуюся "Мастер и Маргарита". Обложка выглядела не слишком привлекательно, но автор, судя по имени, был русским, и Тереса улыбнулась, представив себе, какое лицо будет у Языкова, когда она принесет ему эту книгу. Она уже собиралась войти в магазин, чтобы купить ее, когда увидела свое отражение в зеркале рядом с витриной: волосы собраны в хвост, серебряные серьги кольцами, никакого макияжа, элегантный труакар из черной кожи, джинсы и коричневые кожаные сапожки. У нее за спиной к Тетуанскому мосту проезжали машины, пешеходов на тротуаре было немного. И вдруг внутри у Тересы все застыло, как будто разом остановились и кровь, и сердце, и мысли. Она ощутила это прежде, чем поняла умом. Даже прежде, чем смогла осознать эти свои ощущения. Но они были безошибочными, хорошо знакомыми: Ситуация. Я что-то увидела, сумбурно думала она, не оборачиваясь, окаменев перед зеркалом, позволявшим видеть то, что происходит за спиной. Она испугалась. Испугалась того, что выпадало из окружающей обстановки и чего она не могла определить. В один прекрасный день - вспомнила она слова Блондина Давилы - кто-нибудь может прийти к тебе. Может, кто-то из твоих знакомых. Впившись глазами в кусок улицы, который видела в зеркале, она заметила двух мужчин, которые не торопясь, лавируя между машинами, переходили улицу от центральной аллеи Аламеды В обоих было что-то знакомое, но это она поняла лишь спустя несколько секунд. А прежде ей бросилась в глаза одна деталь: несмотря на холод, эти двое были в одних рубашках, и у каждого на правой руке висел сложенный пиджак. Ее охватил страх - слепой, иррациональный, которого она надеялась уже никогда больше не испытать в жизни. И только влетев в магазин и уже почти открыв рот, чтобы спросить у продавщицы, есть ли здесь другой выход, она поняла, что узнала Кота Фьерроса и Потемкина Гальвеса.


***


Она бросилась бежать. На самом деле она и не переставала бежать с тех пор, как зазвонил телефон в Кульякане. Это было бегство сломя голову, наугад, оно заводило ее в самые непредвиденные места и сводило с самыми неожиданными людьми. Едва закрыв за собой заднюю дверь книжного магазина - все ее тело сжалось и напряглось в ожидании пули, - она ринулась по улице Панадерос, не обращая внимания на удивленные взгляды, пробежала мимо рынка - еще одно напоминание о том, первом бегстве - и, только после этого перейдя на быстрый шаг, добралась до улицы Нуэва Сердце работало со скоростью шесть тысяч восемьсот оборотов в минуту, будто внутри находился мотор "Фантома". Такатакатак. Такатакатак. Время от времени Тереса оглядывалась, надеясь, что киллеры все еще ждут ее в книжном магазине. Она пошла медленнее только после того, как чуть не поскользнулась на мокром асфальте. Спокойно, не дергайся. Только этого тебе не хватало, сказала она себе. Давай-ка, успокойся. Не трусь и думай как следует. Не о том, что делают здесь эти типы, а о том, как от них избавиться. Как спастись. О том, как и почему они здесь оказались, у тебя будет время подумать позже, если останешься в живых.

Обратиться в полицию - невозможно. Как и вернуться к джипу "чероки" с кожаными сиденьями (ох уж это извечное пристрастие уроженцев Синалоа к вездеходам), оставленному на подземной стоянке на площади Марина. Думай, снова приказала она себе. Думай, иначе можешь умереть через несколько минут. Тереса потерянно, беззащитно огляделась вокруг. Она стояла на площади Конститусьон, в нескольких шагах от отеля "Лариос". Время от времени они с Пати, когда ездили за покупками, заходили выпить в бар на первом этаже - приятное место, откуда можно было видеть, а сейчас наблюдать, большую часть улицы. Конечно же, отель. О господи. Она нырнула в портал и, поднимаясь по лестнице, достала из сумочки телефон. Бип-бип-бип. Помочь ей решить эту проблему мог только Олег Языков.


***


В ту ночь Тереса толком не спала. Временами она погружалась в зыбкий, неровный сон, потом, вздрогнув, просыпалась в ужасе, и не раз ей слышалось, будто кто-то стонет в темноте, а тревожно прислушавшись, она отдавала себе отчет, что стонет она сама. В голове у нее мешалось прошлое и настоящее: улыбка Кота Фьерроса, жжение между ног, грохот кольта "дабл-игл", бегство почти нагишом по кустам, безжалостно царапающим ей ноги. Словно это произошло только вчера, только что. Как минимум трижды она слышала стук одного из телохранителей Языкова в дверь спальни. С вами все с порядке, сеньора? Вам нужно что-нибудь? Незадолго до рассвета она оделась и вышла в гостиную. Один телохранитель дремал на диване, второй при ее появлении оторвался от журнала и медленно встал. Чашечку кофе, сеньора? Может, что-нибудь выпить? Тереса покачала головой и села у окна, выходившего на Эстепонский порт. Эту квартиру ей предоставил Языков. Оставайся тут сколько хочешь, сказал он. И не вздумай возвращаться домой, пока все не утрясется. Оба телохранителя были средних лет, плотного телосложения, спокойные. Один говорил по-испански с русским акцентом, другой - без какого бы то ни было акцента, потому что никогда не раскрывал рта. Оба какие-то безликие, глазу не за что зацепиться. Языков называл их просто - "солдаты". Молчаливые люди с медленными движениями и профессионально-цепким взглядом, изучающим все вокруг. Они от нее не отходили после того, как появились в баре отеля, не привлекая к себе внимания - у одного на плече была спортивная сумка, - и проводили ее (а тот из них, который разговаривал, тихо и очень вежливо попросил Тересу описать внешность киллеров) к ожидавшему у дверей "мерседесу" с тонированными стеклами. Сейчас спортивная сумка, открытая, стояла на столике, и внутри мягко поблескивала вороненая сталь пистолета-пулемета "скорпион".

Наутро Тереса встретилась с Языковым. Давай попробуем решить проблему сказал русский. Пока что старайся не показываться много на улице. А сейчас было бы очень полезно, если бы ты объяснила мне, что, черт побери, происходит. Да. Что за тобой числится там, у тебя дома. Я хочу помочь тебе, но не хочу ни за что ни про что заполучить новых врагов и не хочу вмешиваться в дела людей, которые могут быть связаны со мной в других делах. Это - нет и нет. Если речь идет о мексиканцах, мне все равно, потому что в этой стране я ничего не забыл. Да. Но с колумбийцами я должен ладить. Да. Они мексиканцы, подтвердила Тереса. Из Кульякана, штат Синалоа. С моей распроклятой родины.

Тогда мне все равно, был ответ Языкова. Я могу помочь тебе. Тогда Тереса закурила сигарету а потом еще одну, и еще одну, и долго рассказывала собеседнику о событиях того этапа своей жизни, который до недавних пор считала закрытым навсегда: о Сесаре Бэтмене Гуэмесе, о доне Эпифанио Варгасе, о делах Блондина Давилы, о его гибели, о бегстве из Кульякана, о Мелилье и Альхесирасе. Это совпадает с тем, что я слышал, подвел итоги Языков, когда она закончила. Кроме тебя, у нас тут никогда не было мексиканцев. Да. Наверное, взлет твоих дел освежил кому-то память.

Они решили, что Тереса будет вести обычную жизнь (я не могу сидеть в четырех стенах, сказала она, я достаточно насиделась взаперти в Эль-Пуэрто), но принимая меры предосторожности, и оба "солдата"

Языкова будут при ней неотлучно. А еще тебе нужно бы иметь при себе оружие, сказал русский. Но она не захотела. Ни в коем случае, сказала она. Я чиста и хочу оставаться чистой. А незаконного владения оружием вполне хватит, чтобы я опять оказалась за решеткой. И, подумав пару секунд, Языков согласился. Тогда будь осторожна, заключил он. Остальным займусь я.

Тереса послушалась. Всю следующую неделю она редко покидала квартиру, и телохранители в полном смысле слова не отходили от нее ни на шаг. Все это время она не приближалась к своему дому - роскошной квартире в Пуэрто-Банусе (к тому времени она уже надумала сменить ее на дом у моря, в Гуадальмина-Баха), а Пати курсировала туда-сюда с одеждой, книгами и всем необходимым. Телохранители, как в кино, говорила она. Похоже на какой-нибудь американский фильм. Она много времени проводила с Тересой; они болтали и смотрели телевизор, и столик в гостиной белел от порошка, а "солдаты" Языкова взирали на все происходящее бесстрастно, ничего не выражающими взглядами. Через неделю Пати сказала им: "Счастливого Рождества" (стояла середина марта) - и выложила на стол, рядом с сумкой, в которой покоился "скорпион", две толстых пачки денег. Это так, мелочь, сказала она. Выпейте чего-нибудь. За то, что вы так хорошо охраняете мою подругу. Нам уже заплатили, возразил тот, что говорил с акцентом, посмотрев сначала на деньги, потом на своего товарища. И Тереса подумала, что Языков очень хорошо платит своим людям или же они очень его уважают. А может, и то и другое. Она так и не узнала их имен. Пати всегда называла их в разговорах Пикси и Дикси.


***


Объекты обнаружены, сообщил Языков. Мне только что звонил один коллега, который мне кое-чем обязан.

Так что я буду держать тебя в курсе. Он сказал ей это по телефону накануне встречи с итальянцами - вскользь, между прочим, говоря на совсем другие темы. Тереса в это время обсуждала со своими людьми вопрос о приобретении восьми девятиметровых надувных лодок, которые могли бы храниться в одном из промышленных корпусов Эстепонского порта до самого момента их спуска на воду Окончив разговор, она закурила, чтобы дать себе время подумать. Интересно, как ее русский друг собирается решить эту проблему Пати смотрела на нее, и Тереса с внезапным раздражением подумала: иногда она будто угадывает мои мысли. Кроме Пати (Тео Альхарафе находился на берегах Карибского моря, а Эдди Альварес, отстраненный от административной работы, занимался банковскими документами в Гибралтаре), на собрании присутствовали двое новых советников "Трансер Нага": Фарид Латакия и доктор Рамос. Латакия, ливанец-христианин, владел компанией, занимавшейся импортом; на самом же деле под ее прикрытием он занимался тем, что доставал все необходимое. Маленький, симпатичный, нервный, с лысеющей макушкой и пышными усами, он сумел сколотить кое-какой капиталец на контрабанде оружия во время Ливанской войны, а теперь жил в Марбелье При наличии соответствующих средств он мог раздобыть хоть луну с неба. Благодаря ему "Трансер Нага" располагала теперь надежным маршрутом: старые сейнеры, частные яхты или дышащие на ладан малотоннажные торговые суда, прежде чем загружаться солью в Торревьехе, принимали в открытом море груз кокаина, попадавшего в Марокко через Атлантику, а в случае необходимости служили базой катерам, работавшим в восточной части андалусского побережья.

Доктор Рамос, некогда врач торгового флота, в организации Тересы Мендоса был тактиком: планировал операции, намечал пункты погрузки и выгрузки, разрабатывал отвлекающие маневры и меры маскировки. Лет пятидесяти, седой, очень худой и высокий, какой-то неухоженный с виду, он всегда ходил в старых вязаных куртках, фланелевых рубашках и мятых брюках. Он курил трубки с обуглившимися чашечками, аккуратно и неторопливо (он был самым спокойным человеком на свете) наполняя их английским табаком из жестяных коробочек, которые оттопыривали ему карманы вместе с ключами, монетами, зажигалками, щеточками для прочистки трубок и другими самыми неожиданными предметами. Однажды он доставал платок - со своими инициалами, как в старину, вышитыми в уголке, - и у него из кармана выпал фонарик с подвешенным к нему рекламным брелочком йогурта "Данон". На ходу доктор Рамос громыхал, как жестянщик.

- Они должны быть абсолютно идентичны, - говорил он сейчас. - На всех "Зодиаках" - один и тот же номер, одна и та же табличка. Раз мы будем спускать их на воду по одному, никаких проблем не возникнет... В каждом рейсе сразу же после загрузки табличка снимается, и они становятся анонимными. Для большей безопасности можно бросать их после выгрузки или поручать кому-нибудь ими заняться. За деньги, конечно.

Так мы получим кое-какую амортизацию.

- А это не слишком большая наглость - один и тот же номерной знак?

- Они же будут работать по одному Когда А, будет в работе, мы будем устанавливать номер на Б. Таким образом, все они будут чистыми, невинными: совершенно одинаковые, а один всегда пришвартован у причала. Официально будет считаться, что он и не уходил оттуда.

- А охрана порта?

Доктор Рамос скромно, едва заметно улыбнулся.

Ближние контакты также являлись его специальностью: охранники, механики, моряки. Припарковав где-нибудь свой старенький "ситроен", он бродил по порту с трубкой в зубах - почтенный заблудившийся господин, завязывая разговоры то с одним, то с другим. В Кабопино у него стояла моторная лодка, на которой он выходил в море порыбачить. Он знал все побережье как свои пять пальцев и был знаком со всеми и каждым от Малаги до самого устья Гвадалквивира.

- Это под контролем. Никто не будет нас беспокоить. Другой вопрос - если возьмется вынюхивать кто-то извне, но с этим уж я ничего не смогу поделать.

Внешняя безопасность выходит за рамки моей компетенции.

И это действительно было так. Вопросами внешней безопасности занималась Тереса благодаря своим отношениям с Тео Альхарафе и некоторым знакомствам Пати Третья часть доходов "Трансер Нага" тратилась на связи с общественностью по обе стороны Гибралтарского пролива; под общественностью подразумевались политики, представители власти и агенты государственной безопасности. Секрет успеха заключался в умении договориться, предлагая в обмен на услугу деньги или информацию. Тереса, не забывшая урока Пунта-Кастор, позволила захватить несколько важных грузов (она называла их безвозвратными вложениями), чтобы снискать расположение начальника группы по борьбе с организованной преступностью, комиссара Нино Хуареса, старого знакомого Тео Альхарафе. Жандармские начальники также выигрывали от получения привилегированной информации и недостаточного контроля - это украшало их статистику плюсами за успешно проведенные операции. Сегодня ты, завтра я - услуга за услугу, и пока что причитается с тебя. А может, и неоднократно С низшим начальством, как и рядовыми жандармами и полицейскими, особой деликатности не требовалось - доверенный человек выкладывал на стол пачку банкнот, и дело в шляпе. Правда, подкупать удавалось не всех, но даже тогда действовала корпоративная солидарность. Редко кто выдавал своего - разве только в особо скандальных случаях Кроме того, границы работы по борьбе с преступностью и наркотиками не всегда были четко определены; многие работали на обе противоборствующие стороны, осведомителям платили наркотиками, и все придерживались единственного правила, которое сводилось к одному слову: деньги. Тактичность была излишней и в обращении с некоторыми местными политиками. Тереса, Пати и Тео несколько раз ужинали с Томасом Пестаньей, алькальдом Марбельи, чтобы договориться насчет нескольких земельных участков, на которых можно было развернуть строительство. Тереса очень быстро усвоила (хотя она только теперь убеждалась в том, насколько большие преимущества получаешь, находясь на верху пирамиды), что, оказывая услуги обществу, легко получить его поддержку. В конце концов, даже продавца из киоска на углу начинает устраивать, что ты занимаешься контрабандой. А на Коста-дель-Соль, как и везде, наличие средств, которые можно куда-нибудь вложить, открывало многие двери. Дальше требовались только ловкость и терпение. Для того чтобы мало-помалу, шаг за шагом, не пугая человека, привязывать его к себе, пока его благосостояние не начинало зависеть от тебя. Потихоньку-полегоньку. Как в суде - все начинается с цветов и шоколадок секретаршам, а кончается тем, что судья пляшет под твою дудку. И, может, даже не один. Тересе удалось приручить троих, среди них одного председателя, которому Тео Альхарафе только что купил квартиру в Майами.

Она повернулась к Латакии:

- Так что у нас там с моторами?

Ливанец сделал извечный средиземноморский жест; соединил пальцы руки и быстрым движением повернул их кверху.

- Это было нелегко, - сказал он. - Не хватает еще шести. Я сейчас насчет них хлопочу.

- А поршни?

- С ними все в порядке, прибыли три дня назад.

Марки "Висеко"... Что касается моторов, я могу укомплектовать партию другими марками.

- Я просила, - медленно, отчеканивая слова, произнесла Тереса, - "Ямахи" по двести двадцать пять лошадей и карбюраторы по двести пятьдесят... Вот что я просила тебя достать.

Ливанец с беспокойством поглядывал на доктора Рамоса, как бы прося поддержки, но тот, окутанный дымом, сидел с непроницаемым лицом, посасывая трубку. Тереса улыбнулась про себя. Каждый должен отвечать за себя сам.

- Я знаю. - Латакия снова глянул на доктора, на этот раз с упреком. - Но достать шестнадцать моторов сразу нелегко. Даже официальный дистрибьютор не может гарантировать этого за такое короткое время.

- Все моторы должны быть совершенно идентичными, - вставил доктор. - Иначе прощай прикрытие.

Он еще и поучает, говорили глаза ливанца. Наверное, вы думаете, что мы, финикийцы, умеем творить чудеса. Но он ограничился лишь тем, что заметил:

- Как жаль - такие расходы, и все ради одного-единственного рейса, - Смотри-ка, кто сокрушается о расходах, - фыркнула Пати, закуривая. - Мистер Десять Процентов". - Наморщив губы, она выдохнула длинную струю дыма. - Бездонный колодец.

Она посмеивалась, явно получая удовольствие от происходящего. Будто лично ее оно никак не касалось.

Латакия придал своему лицу выражение, говорившее меня здесь не поняли.

- Я сделаю, что смогу.

- Я в этом уверена; - ответила Тереса.

Никогда не сомневайся прилюдно, говорил Языков. Окружи себя советниками, слушай внимательно, если нужно, высказывайся не сразу; но потом нельзя колебаться перед подчиненными, нельзя позволять обсуждать твои решения, когда они уже приняты. Теоретически начальник никогда не ошибается. Да, Все, что он говорит, продумано заранее. Прежде всего это вопрос уважения. Если можешь, заставь себя любить. Конечно. Это тоже обеспечивает преданность. Да. Но в любом случае, если нужно выбирать, то пусть лучше тебя уважают, чем любят.

- Я уверена, - повторила она.

Хотя еще лучше, чтобы боялись, думала она. Но страх внушается не сразу, а постепенно. Кто угодно может испугать других - это сумеет любой дикарь. Однако внушить страх - дело не одного дня.

Латакия размышлял, поскребывая в усах.

- Если ты разрешишь, - наконец заговорил он, - я могу попытать счастья за границей. У меня есть знакомства в Марселе и Генуе... Но на это потребуется немного больше времени. А кроме того, разрешение на импорт и все такое.

- Выкручивайся как хочешь. Мне нужны эти моторы. - Она помолчала, глядя на стол перед собой. - И вот еще что. Нужно начинать думать о большом корабле. - Она подняла глаза. - Не слишком большом Чтобы все было законным образом.

- Сколько ты думаешь потратить?

- Семьсот тысяч долларов. Максимум пятьдесят сверх того.

Пати была не в курсе. Она смотрела на Тересу издали, дымя сигаретой, не произнося ни слова. Тереса не ответила на ее взгляд. В конце концов, подумала она, ты ведь всегда говоришь, что это я руковожу делом. Тебе так удобно.

- Ходить через Атлантику? - попытался уточнить Латакия, уловив, что в воздухе запахло лишними пятьюдесятью тысячами.

- Нет. Только для здешних вод.

- Затевается что-то важное?

Доктор Рамос позволил себе порицающий взгляд.

Ты чересчур много спрашиваешь, говорило его флегматичное молчание. Посмотри на меня. Или на сеньориту О'Фаррелл - она сидит и ни во что не вникает, как будто просто зашла в гости.

- Может, и да, - ответила Тереса. - Сколько времени тебе нужно?

Она знала, сколько времени у нее есть. Мало. Колумбийцы готовы к качественному скачку. Один груз, но такой, чтобы разом обеспечил и итальянцев, и русских. Языков обрисовал ей идею, и она обещала хорошенько над нею подумать.

Латакия снова поскреб в усах.

- Не знаю, - сказал он. - Нужно съездить, посмотреть, уладить формальности и заплатить. Самое меньшее три недели.

- Меньше.

- Две недели.

- Одна.

- Я могу попробовать, - вздохнул Латакия. - Но выйдет дороже.

Тереса рассмеялась. Она забавлялась про себя, наблюдая за уловками этого негодяя. Из каждых трех слов, которые он произносил, одно было "деньги".

- Угомонись, ливанец. Больше ни единого доллара. И поторопись - время не ждет.


***


Встреча с итальянцами состоялась на следующий день, ближе к вечеру, в квартире в Сотогранде. С обеспечением максимальной безопасности Кроме итальянцев - двух человек из калабрийской Н'Дрангеты, прибывших утром того же дня, - на ней присутствовали только Тереса и Языков. Италия превратилась в главного европейского потребителя кокаина, а идея заключалась в том, чтобы обеспечить как минимум четыре поставки в год по семьсот килограммов каждая.

Все это подробно изложил на вполне сносном испанском один из гостей, немолодой мужчина в замшевой куртке, с седыми бакенбардами, с виду удачливый бизнесмен, занимающийся спортом и следящий за модой.

Весь разговор вел он, другой же все время молчал и только изредка наклонялся к своему коллеге и шептал ему что-то на ухо.

- Сейчас, - сказал первый, - для установления этих связей момент самый подходящий: Пабло Эскобару крепко достается в Медельине, у братьев Родригес Орехуэла резко сократились возможности действовать напрямую в Соединенных Штатах, а колумбийским кланам не терпится компенсировать в Европе потери, нанесенные мексиканской наркомафией, вытесняющей их из Северной Америки. Им, то есть РГДрангете, а также сицилийской Мафии и неаполитанской Каморре (все это люди чести, поддерживающие между собой хорошие отношения, очень серьезно прибавил он, после того как его товарищ в очередной раз шепнул ему что-то на ухо), необходимо обеспечить себе постоянные поставки хлоргидрата кокаина чистотой от девяноста до девяноста пяти процентов, они смогут продавать его по шестьдесят тысяч долларов за килограмм, втрое дороже, чем в Майами или Сан-Франциско, а также кокаиновой пасты для местных подпольных очистительных заводов.

Когда он говорил об этом, второй калабриец - худой, с подстриженной бородой, одетый в темное, словно вышедший из каких-то старинных времен, - снова прошептал ему что-то на ухо, и он назидательно поднял указательный палец, нахмурившись, как Роберт де Ниро в гангстерских фильмах.

- Мы честны с теми, кто честен с нами, - внушительно произнес он.

А Тереса, не упускавшая ни одной детали происходящего, подумала; похоже, действительность следует за вымыслом в этом мире, где гангстеры ходят в кино и смотрят телевизор, как любой рядовой гражданин.

- Это будет широкий и стабильный бизнес, - говорил между тем калабриец, - с перспективами на будущее, при одном условии; если первые операции пройдут так, что это устроит всех. - Потом он сообщил то, о чем Тереса уже знала через Языкова: у его партнеров в Колумбии уже есть первая партия - семьсот пакетов кокаина, уложенных в десятикилограммовые бидоны якобы с автомобильным маслом. Контейнер с ними подготовлен к отправке, и есть даже судно под названием "Дерли" - оно уже стоит в венесуэльском порту Ла-Гуайра. - А дальше нет ничего, - закончил он, пожал плечами и остался сидеть, глядя на Тересу и русского так, словно это была их вина.

В ответ, к удивлению итальянцев и самого Языкова, Тереса представила конкретное и детальное предложение. Она со своими людьми трудилась всю ночь и все утро, чтобы явиться на встречу с готовым планом операций. Исходный пункт - Ла-Гуайра, заключительный - порт Джойя-Тауро в Калабрии. Тереса изложила все подробно; даты, сроки, гарантии, компенсации в случае утраты первого груза. Пожалуй, она рассказала больше того, что было необходимо для безопасности операции, но на этой стадии - она поняла это с первого взгляда - важнее всего было произвести впечатление на клиентов. Репутация Языкова и "Бабушки" работала на нее только до определенной степени. Поэтому, объясняя свой план итальянцам, предлагая решения по мере перехода от одной оперативной проблемы к другой, она постаралась придать ему вид досконально продуманной и просчитанной разработки, не оставляющей ни одного вопроса без ответа.

- Мое предприятие, - сказала Тереса, - или, точнее, небольшая марокканская компания "Оуксда Имекспорт", дочерняя фирма "Трансер Нага" с юридическим адресом в Надоре, примет товар, вместе с ответственностью за него, в атлантическом порту Касабланка и переправит его на бывший английский минный тральщик "Ховард Морхейм": сейчас он ходит под мальтийским флагом, и относительно его использования (Фарид Латакия не терял времени) как раз сегодня утром удалось договориться. Далее тем же рейсом корабль пойдет до румынского порта Констанца, чтобы выгрузить там товар, уже ожидающий в Марокко и предназначенный для людей Языкова. Координация этих двух доставок снизит транспортные расходы, а вместе с тем повысит безопасность. Чем меньше рейсов, тем меньше риска. Расходы придутся поровну на русских и итальянцев. Замечательное международное сотрудничество.

И так далее. Единственное "но" заключается в том, что ее не устраивает кокаин в качестве средства частичной оплаты. Она отвечает только за перевозку. И принимает только доллары.

Итальянцы были в совершеннейшем восторге и от Тересы, и от ее предложения. Они приехали, чтобы выяснить возможности, а перед ними на стол положили детально разработанную операцию. Когда дошел черед до обсуждения экономических аспектов, стоимости и процентов, калабриец в замшевой куртке включил свой мобильный телефон, извинился и двадцать минут говорил с кем-то в другой комнате, пока Тереса, Языков и тот, второй, бородатый, смотрели друг на друга, безмолвно сидя вокруг стола, заваленного листами бумаги, которые она исписала цифрами, схемами и датами.

Наконец первый появился в дверях. Он улыбался. Когда он пригласил своего напарника на минутку зайти к нему, Языков поднес огонек зажигалки к сигарете, которую достала Тереса.

- Они твои, - сказал он. - Да.

Тереса молча собрала бумаги. Иногда она поднимала глаза на Языкова: русский улыбался, желая подбодрить ее, но она по-прежнему оставалась серьезной. Рано еще бить в колокола, думала она. Когда итальянцы вернулись, тот, что в замшевой куртке, улыбался, а второй выглядел менее напряженным и торжественным.

- Cazzo , - сказал первый. Почти удивленно. - Нам никогда не приходилось иметь дело с женщиной. - А потом добавил, что его начальство дает зеленый свет.

"Трансер Нага" получила от итальянских мафиозных группировок эксклюзивную концессию на доставку кокаина морем в восточную часть Средиземноморья.


***


В тот же вечер они отметили это событие - сначала поужинали вчетвером в ресторане "Сантьяго", потом перебрались в "Ядранку", где к ним присоединилась Пати О'Фаррелл. Позже Тереса узнала, что люди из группы ОПКС, полицейские комиссара Нино Хуареса, все время фотографировали их из спрятанной за деревьями "меркури" в рамках обычного наружного наблюдения, однако толку от этих снимков было мало: установить личность посланцев Н'Дрангеты так и не удалось. Кроме того, когда несколько месяцев спустя имя Нино Хуареса появилось в списке лиц, подкупленных Тересой Мендоса, эта папка, как и многие другие, навечно затерялась среди бумаг.

В "Ядранке" Пати просто очаровала итальянцев.

Она владела их языком и умела рассказывать непристойные анекдоты с безупречным выговором, который оба, восхищенные, определили как тосканский.

Она не задавала вопросов, и никто из участников встречи не упоминал о том, что там говорилось. Двое друзей, подруга. Пати знала, зачем здесь находятся эти двое, однако держалась как ни в чем ни бывало. Время подробностей наступит потом. Было много смеха, много вина - это заметно шло на пользу зарождающемуся сотрудничеству. А еще были две красавицы-украинки - высокие, светловолосые. Недавно они прилетели из Москвы, где снимались в порнофильмах и позировали для журналов, а здесь, в Испании, влились в ряды жриц любви для особо состоятельных клиентов; под контролем организации Языкова находилась целая сеть фирм, предоставлявших такие услуги. И были дорожки кокаина, которые оба мафиози, оказавшиеся, вопреки первому впечатлению, куда более открытыми и раскованными, нимало не смущаясь, приготовили прямо в кабинете у русского, на небольшом серебряном подносе. Пати тоже не отставала. Ну и рубильники у этих ребят, заметила она, стирая с носа белый порошок. Они же вынюхивают все с метрового расстояния, Пати чересчур много выпила, но взгляд ее умных глаз успокоил Тересу. Не дергайся, Мексиканка. Я налаживаю тебе отношения с этими голубчиками, прежде чем шлюшки-большевички избавят их от излишков жидкости в организме и денег в кошельке. Завтра мне расскажешь.

Когда отношения были окончательно налажены, Тереса собралась уходить. День выдался трудный. Она не была полуночницей, и ее русские телохранители ждали ее, один в уголке у стойки, другой на автостоянке. Под ритмичный грохот музыки - пумба, пумба, - в свете разноцветных вспышек с танцпола она пожала руки посланцам Н'Дрангеты. Очень приятно, сказала она. Было очень приятно. Ci vediamo , ответили они, каждый уже в обнимку со своей блондинкой. Тереса застегнула черную кожаную куртку от "Валентине", собираясь выйти, и тут заметила, что телохранитель отлепился от стойки. Она огляделась в поисках Языкова и увидела, что он сам идет к ней, раздвигая народ. Он вышел, извинившись, пять минут назад, чтобы ответить на телефонный звонок.

- Что-нибудь не так? - спросила она, увидев выражение его лица.

- Нет, - ответил он по-русски. - Нет. Все хорошо. Просто я подумал, что, может, тебе захочется сперва прокатиться со мной. Небольшая прогулка, - прибавил он. - Тут недалеко.

Он был непривычно серьезен, и Тереса почувствовала, как где-то внутри у нее включился сигнал тревоги.

- Что случилось, Олег?

- Сюрприз.

Она заметила, что Пати, болтавшая с итальянцами и украинками, вопросительно смотрит на нее и собирается встать, но Языков поднял бровь, а сама Тереса качнула головой. Она вышли вдвоем, следом - один из телохранителей. У дверей ждали машины: за рулем джипа Тересы сидел второй русский, за рулем бронированного "мерседеса" Языкова - его шофер, рядом с ним телохранитель. Чуть в стороне стояла третья машина с двумя мужчинами в ней - постоянная охрана Языкова, крепкие парни из Солнцево, его доберманы, квадратные, как шкафы. Моторы всех трех автомобилей уже урчали.

- Поехали в моей, - сказал Языков, не отвечая на безмолвный вопрос Тересы.

Что это он замышляет, думала она. Этот чертов русский. Минут пятнадцать три машины, ехавшие одна за другой, петляли по улицам, уходя от возможного хвоста. Затем выбрались на шоссе и вскоре оказались в Нуэва-Андалусии - районе новостроек. Там "мерседес" въехал прямо в гараж еще не совсем законченного коттеджа с небольшим садом и высокими стенами вокруг.

Языков с бесстрастным лицом помог Тересе выйти и пошел вперед. Они поднялись по лестнице в пустую прихожую (у стены были аккуратно сложены кирпичи), где крепкий мужчина в спортивной рубашке, сидя на полу, листал журнал при свете бутановой лампы; увидев вошедших, он поднялся. Языков сказал ему что-то по-русски, и тот, несколько раз кивнув в ответ, повел их в подвал. Там пахло свежим цементом и сыростью.

Потолок подпирали металлические и деревянные брусья; на одной из подпорок висела лампа. Мужчина в спортивной рубашке прибавил свет. И тогда Тереса увидела Кота Фьерроса и Потемкина Гальвеса. Голых, прикрученных проволокой за запястья и щиколотки к белым пластиковым стульям. Оба выглядели так, что сразу же стало ясно: в их жизни бывали ночи и получше.

- Я ничего больше не знаю, - простонал Кот Фьеррос.

Судя по тому, что увидела Тереса, их пытали не слишком сильно - так, почти что для проформы: в ожидании более конкретных инструкций подвергли небольшой предварительной обработке и дали пару часов, чтобы поразмыслили, подключили воображение и дозрели, думая не столько о том, что уже было, сколько о том, что им еще предстоит. Ножевые порезы на груди и предплечьях были неглубоки и уже почти перестали кровоточить. У Кота вокруг ноздрей запеклась кровь, рассеченная верхняя губа вздулась, из уголков рта сочилась розоватая слюна. Видимо, его били металлическим прутом, потому что на животе и ногах виднелись свежие вспухшие рубцы, набрякшая мошонка была лилово-красной. В воздухе остро пахло мочой, потом и страхом, который заползает в самые кишки, расслабляя их, лишая упругости. Человек в спортивной рубашке на ломаном испанском задавал Коту вопрос за вопросом, чередуя их с увесистыми пощечинами, от которых лицо киллера дергалось то в одну, то в другую сторону, а Тереса, как зачарованная, смотрела на огромный горизонтальный шрам, изуродовавший правую щеку мексиканца, - след от пули сорок пятого калибра, которую она сама выпустила в него в упор несколько лет назад, в Кульякане, когда Кот Фьеррос решил, что жаль убивать ее просто так, прежде не поразвлекшись. Все равно ей конец, чего зря пропадать такому товару, так он сказал, а потом был яростный и бессильный удар Поте Гальвеса, в щепки крушащий дверцу шкафа; Блондин Давила был одним из наших, вспомни, Кот, а она была его девчонкой, мы ее убьем, но давай уж уважим ее. Черное дуло "питона", почти милосердно нацеленное ей в голову, отойди, браток, чтобы тебя не забрызгало, и покончим с этим.

Воспоминания накатывали волнами, все более отчетливо, обретая почти физическую осязаемость, и наконец Тереса почувствовала жжение внутри, в низу живота, не менее явственное, чем жгущие ее огнем память, боль и отвращение. Ощутила дыхание Кота Фьерроса на лице, жадное вторжение его тела в свое, смирение перед неизбежностью, прохладную гладкость пистолета в раскрытой сумке на полу. Потом был грохот выстрела. Выстрелов. Прыжок из окна, ветки, раздирающие ее голое тело. Бегство. Она вдруг обнаружила, что ненависти в ней нет. Только безграничное холодное удовлетворение. Ощущение власти - ледяное, спокойное, невозмутимое.

- Клянусь, я ничего больше не знаю... - Звонкие пощечины резко отдавались под сводами подвала. - Жизнью матери клянусь...

У этого сукина сына была мать. У Кота Фьерроса, как и у всех остальных, была его трижды проклятая мать - там, в Кульякане, и, несомненно, он посылал деньги, чтобы облегчить ей старость: деньги из тех, что получал за каждое убийство, каждое насилие, каждое избиение. Конечно же, он знал - и немало. Хотя его только что избили и порезали, он знал еще многое и о многом; но Тереса была уверена, что он уже рассказал все о своем приезде в Испанию и своих намерениях: имя Мексиканки, достаточно известное в мире наркобизнеса на побережье Андалусии, достигло древней кульяканской земли. Так что убрать ее. Старые счеты, беспокойство о будущем, конкуренция или черт знает что еще. Чтобы уж довести дело до конца. Разумеется, в центре этой паутины находился Сесар Бэтмен Гуэмес.

Это его наемники, не доделавшие свою работу. И вот Кот Фьеррос, прикрученный проволокой к нелепому белому стулу, куда менее храбрый теперь, чем тогда, в кульяканской квартирке, выбалтывал все, лишь бы избавить себя хотя бы от частички предстоящей боли.

Этот крутой мачо, такой смелый и надменный с пистолетом на поясе там, в Синалоа, насиловавший женщин прежде, чем убить их. Все вполне логично и естественно.

- Честное слово, больше ничего... - продолжал хрипеть Кот Фьеррос.

Потемкин Гальвес держался лучше. Его губы были упрямо сжаты. В отличие от стонущего, всхлипывающего Кота, он в ответ на каждый вопрос только молча качал головой, хотя с ним обошлись ничуть не мягче, чем с братком: его толстое волосатое, все в родимых пятнах тело, такое неожиданно уязвимое в своей наготе, было так же покрыто рубцами и кровоподтеками, на груди и ляжках виднелись порезы от проволоки, глубоко врезавшейся в щиколотки и запястья, кисти и ступни посинели. Из носа, рта и пениса у него текла кровь, сквозь густые черные усы просачивались красные капли, тонкими ниточками струясь по груди и животу. Было ясно, что колоться он не собирается, и Тересе пришла в голову мысль, что даже в свой последний час разные люди ведут себя по-разному. Хотя в такой момент это уже все равно, на самом деле это не все равно. Может, у него просто меньше воображения, чем у Кота, подумала она. Преимущество людей с небогатым воображением в том, что им легче закрыться, уйти в себя, заблокировать мозг под пыткой. Другие - те, кто мыслит, - сдаются раньше. Что бы и как бы ни сложилось, половину пути они проходят сами, облегчая дело своим мучителям. Всегда страшнее, когда человек способен представить себе, что его ждет.

Языков стоял в стороне, прислонившись спиной к стене, молча наблюдая за происходящим. Это твое дело, говорило его молчание. Твои решения. И наверняка он задавал себе вопрос: как может Тереса выносить все это не моргнув глазом, без ужаса на лице; даже ее рука с сигаретой - она курила их одну за другой - не дрожала. Она смотрела на окровавленных киллеров с сухим, внимательным любопытством, исходившим, казалось, не от нее самой, а от той, другой женщины, что стояла рядом в полумраке подвала, наблюдая за ней, как и Языков, со стороны. Во всем этом кроются интересные тайны, подумала Тереса. Уроки. О мужчинах и женщинах. О жизни, о боли, о судьбе, о смерти. И так же, как в прочитанных ею книгах, в этих уроках говорилось о ней самой.

Телохранитель в спортивной рубашке вытер испачканные кровью руки о штанины и вопросительно повернулся к Тересе. Его нож лежал на полу, возле ног Кота Фьерроса. Чего ради продолжать, подумала она.

Все совершенно ясно, а остальное я знаю. Она взглянула на Языкова; в ответ он едва заметно пожал плечами и показал глазами на мешки с цементом, сложенные в углу. Выбор не случайно пал на этот подвал строящегося дома. Все было предусмотрено.

Я сама это сделаю, решила она вдруг. Ей хотелось - странное желание для подобного момента - рассмеяться про себя. Над собой. Рассмеяться, кривя рот. Горько. На самом деле, во всяком случае в отношении Кота Фьерроса это станет просто завершением того, что она начала, спустив курок "дабл-игла" когда-то, давным-давно. "Как жизнь порой удивляет, - поется в одной песне. - Ах, как удивляет жизнь". Черт побери.

Иногда приходится удивляться и самой себе. Вдруг обнаруживать в себе такое, о чем даже не подозревала. Из темного угла подвала за ней по-прежнему пристально наблюдала та, другая Тереса Мендоса. Может, это именно ей хотелось рассмеяться про себя.

- Я сама это сделаю, - услышала она собственный голос.

Это ее обязанность. Ее несведенные счеты, ее жизнь.

Она не могла перекладывать свои долги на других. Человек в спортивной рубашке смотрел на нее с любопытством, будто знал испанский недостаточно хорошо, чтобы понять ее слова; он повернулся к своему боссу, потом снова взглянул на нее.

- Нет, - мягко произнес Языков.

Впервые за все это время он заговорил, стронулся с места. Он подошел ближе, глядя не на Тересу, а на пленных киллеров. У Кота Фьерроса голова свесилась на грудь; Потемкин Гальвес смотрел как бы сквозь стоящих перед ним людей, на стену позади них. Смотрел в никуда.

- Это моя война, - сказала Тереса.

- Нет, - повторил Языков.

Он осторожно взял ее за плечо и слегка подтолкнул к выходу. Теперь они стояли лицом к лицу, глядя друг на друга в упор.

- Мне плевать, кто это будет, - проговорил вдруг Потемкин Гальвес. - Кончайте меня скорее, вы и так уже потеряли время.

Тереса повернулась к наемнику. То были его первые за все время слова; голос звучал хрипло, глухо. Он продолжал смотреть сквозь Тересу - так, будто его взгляд терялся в пустоте. Массивное голое тело, накрепко привязанное к стулу, блестело от пота и крови. Тереса медленно подошла к нему, совсем близко, и ощутила терпкий запах грязной плоти, израненной и страдающей.

- Не торопись, Крапчатый, - сказала она. - Еще успеешь умереть. Ждать недолго.

Он чуть заметно кивнул, по-прежнему глядя туда, где она стояла раньше. А Тереса вновь услышала треск разлетающейся в щепки дверцы, увидела дуло "питона", приближающееся к ее голове, и голос Поте Гальвеса снова произнес: Блондин был одним из наших, Кот, вспомни, а она была его девчонкой. Отойди, чтобы тебя не забрызгало. А может, вдруг подумала она, я и правда в долгу перед ним. Прикончить его быстро, как он хотел поступить со мной. Черт побери. Таковы правила. Она кивнула на поникшего Кота Фьерроса.

- Ты не присоединился к нему, - тихо, почти шепотом произнесла она.

Это был даже не вопрос, даже не рассуждение вслух. Просто констатация факта. Бесстрастное лицо киллера не изменилось: он будто не слышал. Еще одна ниточка крови потекла у него из носа, задерживаясь в грязных усах. Тереса еще несколько секунд смотрела на него, словно изучая, потом повернулась и медленно пошла к двери. Языков ждал ее на пороге.

- Уважьте Крапчатого, - сказала Тереса.

Не всегда правильно карать всех поровну, думала она. Долги бывают разные. И каждый понимает их по-своему. По собственному разумению.



1785324478105564.html
1785484659535901.html
1785578338687591.html
1785600989780678.html
1785682519983998.html